Черноцкий не сразу ответил:
-- Нечаянно... Если я когда-нибудь и жалел, что я не художник... Этого невозможно передать, но вот разрежьте, и все тут. И умирать буду -- это одно только буду помнить: квинт-эссенция всей жизни... Ах, ничего нет ужаснее человека бездарного -- чувствовать все, понимать все и не быть в состоянии этого выразить! Еду по Москве на извозчике... Идет дама, и рядом с ней нянька несет ребенка. Она, вероятно, устала, не могла больше нести, и временно несла нянька, но в этот момент она почувствовала опять силы и с движением бесконечной любви, бесконечного счастья, точно вся жизнь ее одни сплошные розы, она повертывается и берет ребенка от няньки... Нет, вы понимаете, сколько прощенья, красоты сколько непередаваемой... Ведь это небо открылось, это сон из другой жизни... Это Маргарита, Гретхен [Маргарита (Гретхен) -- героиня трагедии "Фауст" (1832) Гёте.]...-- вся боль души...
Голубчик, это разве можно выразить? Это была она. Я бросился, я не помню, что я делал... я целовал ее руки, лицо ребенка... а? что? Она похудела... Лицо, как вам сказать, прозрачное... а? Глаза, как звезды... Смотрит, счастье в лице... Это, это... А! Отчего не могу плакать? Ах, подите же вы с вашими прописями, моралями... Ну что, что все это в сравнении с тем, что называется жизнь? Жизнь не прописная, не по указкам, а так, как она идет в жизни? а? что?
-- Ну? И дальше?
-- Дальше ничего... ничего! Что ж дальше? Жена, дети, чем они виноваты? Мы поклялись пять лет не видаться... чтоб прошло все у нас... Но прошел год... Я опять в Москве... Хоть и дал слово не видеться, опять потянуло. Адрес забыл... Вертится дом в голове,-- не могу вспомнить... Остался лишний день, в адресный стол послал... Пять адресов принесли, все объездил -- не она. Не могу вспомнить дома... Ведь это Москва -- семь миллионов закоулков... разве смотришь, куда идешь? Пробовал и так ехать: скажешь извозчику: "Пошел прямо, куда хочешь". На счастье,-- и смотрю: дома не узнаю ли? Уехал в Петербург, пробыл неделю, возвратился... Опять остановился в Москве... Так тянуло к ней... Ездил... ездил... вечер пришел... Вечером что делать? Лето... Поехал куда-то в загородный сад... Вдруг... Это удивительно странно, из пустоты головной выдавил эту фамилию домовладельца... Так на мертвый берег точно выплеснуло: на теперь, дескать, подавись...
Конечно, туда... Тот дом и та лестница; бегу, а сердце стучит: люблю, люблю!
Вот дверь, еще мгновение за этой дверью... за этой дверью уже стояла смерть!
-- Что?
-- Она умерла... неделю тому назад от болезни сердца... И все ждала меня, говорила: "Он здесь, здесь, сейчас же, как придет, приведите ко мне..." Я стоял, слушал. Она не много получила от жизни... Я смотрел на эту страшную, теперь растворенную дверь, и мне казалось, что с той стороны двери, там, из темноты, она смотрела на меня из-за могилы, слушала мои мысли, такая же покорная и так боящаяся кого-нибудь обеспокоить... Сестра двоюродная была при ней и ребенка взяла с собой. Куда? Не знаю.
Вы понимаете состояние, когда по привычке, что ли, думаешь черпнуть все той же живящей влаги и пьешь уже какую-то дрянь смерти? А? Что? Думаешь обнять жизнь и обнимаешь смерть. А?