"Упадешь, пожалуй, еще".
И мучительно подумал:
"Неужели же я, действительно, трус?!"
Воздух был душный, мокрый, он снял шапку, вытер рукавом потный лоб и подумал: "Во всяком случае, и теперь это ясно, что я не военный".
Мчался поезд, и однообразный гул от него разносился далеко кругом. Вот сверкнули на горизонте огненные глаза, ближе, ближе -- и с грохотом, треском, шипя и извиваясь, как громадная змея, промчался поезд, опахнувши и часового и Чернышева.
"Так упал уже один часовой под вагоны,-- надо бы их дальше ставить... Но ведь по уставу надо так ставить как стоит часовой. Нарушишь устав, а потом что-нибудь,-- и иди под суд, да еще в военное время...
И начальство к тому же какое-то несуразное попалось,-- такой же, в сущности, как и я, воин, но при том канцелярист до мозга костей, только и интересуется что хозяйственною частью: по целым дням, запершись сидит с артельщиком.
-- Я, говорит, вынужден экономию нагонять, иначе останемся без запасного капитала...
Вор он, конечно. В месяц рублей тысячу ворует. И ни с кем не делится из низших. Все воруют. Говорит мне:
-- Без ваших остатков просто совсем пропал. Не могу по справочным ценам кормить солдат, не понимаю, как вы умудряетесь. Только и покрою перерасход вашими сбережениями.