От нее сильно пахло водочным перегаром; все лицо опухло от пьянства и беспутной жизни, и лежала на нем печать нужды и постоянного недовольства жизнью. Но Борьке Авдотья Семеновна казалась сейчас бесконечно хорошей -- так он был ей благодарен за то, что она его впустила.
После двух стаканов чая, Борьку стало клонить ко сну. Было и поздно, да и тепло и сытый желудок разморили... С согласия Авдотьи Семеновны юноша снял ботинки и куртку и, как сноп, бросился на сундук...
Проснулся, почувствовав сквозь сон, как кто-то сильно тормошит его. И спросонок, да в темноте, не сразу понял, что рядом с ним лежит Авдотья Семеновна, тянувшаяся к нему губами.
-- Да проснись же! Экий ты какой! -- шептала она, прижимаясь к юноше.
Борька был целомудрен, и женщина смутно еще жила в сознании его. И внезапное появление Авдотьи Семеновны заронило в душу его необъяснимый ужас и отвращение. Он испуганно стал отбиваться, но, видя, что это не помогает, и Авдотья Семеновна становится все энергичнее, выскользнул, как змея, из ее объятий и соскочил с сундука, трясясь всем телом...
Вскочила и Авдотья Семеновна...
-- Дурак! -- взвизгнула она злобно и стала зажигать лампочку, -- чего ты: ошалел, что ли?!. Идиот!..
Борька не отвечал. Толстая и лохматая женщина, облитая желтым светом, казалась ему противной и мерзкой ведьмой...
-- Мальчишка! Сопляк!.. -- продолжала она, стоя перед Борькой с перекошенным лицом, -- ему, идиоту, честь делают, а он... накось тебе!.. Пошел к чёрту! -- вдруг крикнула она, сжимая кулаки и наступая, -- чтобы духу твоего здесь не было!..
И пока Борька, трясущимися руками, надевал ботинки и курточку, она продолжала издеваться и оскорблять; затем швырнула в лицо ему фуражку и заперла за юношей дверь, сквернословя и чертыхаясь.