И продолжал ледяным тоном, отчеканивая каждое слово:
-- Я все слышал, что вы с отцом здесь говорили!
На секунду Надежда Федоровна смутилась, но быстро овладела собой. И, как хорошая артистка, совершенно искренно удивилась:
-- Разве?.. Где же вы были?..
-- Я был здесь... около шкафа!.. Но не в этом дело... Я хотел вам сказать... -- он провел рукой по волосам, -- что это... это подло!..
-- Что? -- спокойно спросила Дубовская.
В груди студента загорелась буря.
-- Как? вы еще спрашиваете?.. -- воскликнул он. -- Да вы кто: зверь... чудовище?.. Ведь, я же любил вас первой, юношеской, чистой любовью! -- с отчаянием крикнул он. -- Ведь, я же молился на вас... смотрел на вас, как на святую!.. И вы... вы изменяете мне... и с кем... с моим же отцом!..
Он закрыл лицо руками. А Дубовская засмеялась, звонким, серебристым смехом, который он так любил слышать у неё на сцене...
-- Ха-ха-ха! -- смеялась артистка. -- Вот наивный мальчик! Я вам не давала обета целомудрия!