-- Муж сейчас приедет... -- сказала Паршина, усаживая гостя в кресло и садясь сама на диван. -- Мы его ждем с обедом.
Она с любопытством рассматривала Петра Ивановича, перебирая пальцами, унизанными кольцами, толстую цепь, спускавшуюся с шеи. В гостиной, обставленной очень изящно стильной мебелью, горела одна лампа в люстре, да около Орлицкого высокая лампа с шелковым абажуром. Висели три большие картины в широких золоченых рамах, портрет генерала в мундире и орденах и два больших портрета супругов Паршиных в молодости.
Разговор шел о Петрограде, откуда Паршины выехали лет десять назад.
-- Вы не можете себе представить, как я тоскую по Петрограду! -- закатила глаза Паршина. -- Ведь, это мой город... я в нем родилась... училась в Смольном институте!.. Мой отец, ведь, был генерал! -- кивнула она на портрет, висевший на стене. -- Он до конца жизни служил при главном управлении казачьих войск... И будь он жив теперь, он, конечно, был бы одним из командующих армий!.. В этом не может быть сомнения...
Она вздохнула, сожалея, очевидно, не столько об умершем отце, сколько о том, что он не командует армией. И, конечно, сейчас же заговорила о войне, -- об этой ужасной войне, которая у неё отнимает столько времени. Ведь, мало того, что она председательствует, чередуясь с губернаторшей, в разных комитетах по оказанию помощи раненым, по отсылке подарков в окопы, по сбору разных пожертвований, она еще должна присматривать за тремя лазаретами, в которых она хозяйничает...
В гостиную вошел Паршин с Корольковым. Генерал был оживлен, весело потирал руки и звонко смеялся.
-- Ну, что ж: будем обедать? -- спросил он жену.
Та поднялась.
-- Обед давно готов... Тебя ждали!
Прошли в столовую. Здесь стоял большой буфет с цветными стеклами, несколько шкафчиков для посуды, комнатный ледник, горка с серебром. Пришла дочь Паршиных -- девочка лет пятнадцати с вялым, анемичным лицом и её гувернантка -- пожилая дама, напудренная, с мушкой на левой щеке. У всех были "свои" места: Паршины сели по концам стола, девочка с гувернанткой около матери, Корольков рядом с генералом. Орлицкого посадили по другую руку Паршина.