Она говорила, не смотря на Штейна, а на щеках её выступили пятна... И вдруг Петру Ивановичу стало ясным все, как день: да... это их он тогда видел, у подъезда ресторана!
Штейн оставил Лизу и обратился к Орлицкому:
-- Я был на твоей улице, у пациента... Дай, думаю, зайду к приятелю! И совершенно не пришло в голову, что могу помешать!
-- Ты нисколько нам не помешал... -- спокойным тоном ответил Петр Иванович. -- Елизавета Афанасьевна давно ко мне собиралась... Мы с ней большие друзья!
Голос его звучал обыденно. Но сквозила в нем теперь холодная ирония. И он нарочно сказал "большие друзья", чтобы видеть, какое впечатление произведёт эта фраза на доктора.
Но, к его удивлению, Штейн выслушал это совершенно спокойно. Оправилась и Лиза и стала говорить теперь опять весело и непринужденно, как несколько минут назад.
Петр Иванович окончательно стал в тупик: неужели он опять жестоко ошибается?! Или, может быть, оба они такие искусные комедианты?!
Конец обеда прошел вяло. И только доктор чувствовал себя прекрасно и выпил почти весь портвейн...
После кофе, Лиза вдруг стала торопиться домой. Встал и Штейн, вызвавшийся проводить девушку до извозчика. Петр Иванович их не задерживал, и они вышли, говоря что-то, чего Орлицкий хорошенько и не слышал.
И когда затворилась за ними дверь, и Петр Иванович остался один, -- вся квартира показалась ему сейчас неуютной и неприглядной, а солнечные лучи, покрывавшее дорожки в саду, такими тусклыми и лживыми...