II.
Вахтенный доложил, что все готово для съемки с якоря.
Лейтенант надел на шею цейсовский бинокль, натянул высокие резиновые сапоги -- так как от большого хода, на мостик, вкатывалась волна -- и вышел на палубу. Там уже все стояли на местах. Владимир поднялся на мостик и распорядился поднять якорь.
Завизжала якорная цепь, проползая черед клюз в канатный ящик. Заклубился пар от брашпиля... Якорь встал, и Владимир перевел ручку машинного телеграфа на "малый ход"... Одновременно сигнальщики подняли, на обоих ноках реи, черные шары, означавшие, что корабль дал ход... Когда прошли брандвахту, дали полный ход и шары убрали.
"Чуткий" ходил двадцать восемь узлов в час. И когда инерция достигла максимума -- большие, пенистые волны, бурля, стали перекатываться через носовую часть миноносца... А за кормой бежала вдаль широкая полоса от винтов...
Мимо поплыли берега, со строениями, казавшимися с миноносца игрушечными... с лесом, курчавым порой, порой щетинистым, как зубная щетка, с дикими скалами, у подножия которых белел волнистый прибой...
Было хорошо сидеть на мостике, за натянутой парусиной, от ветра, курить папиросу и прислушиваться к равномерной работе машины и шипению котлов... Чувствовалось удовлетворение в сознании, что ты -- царь и Бог на этом быстроходном судне, что от твоего желания оно может пойти влево... вправо... повернуть назад... Захочешь, -- и из трех длинных тел орудий блеснет короткое пламя, загрохочет выстрел, и разорвется где-то, впереди, снаряд... Или, по твоему знаку, из тупоносого минного аппарата выскочит вдруг стальная мина-утка... побежит по указанному ей направлению, неся с собою смерть и разрушение, и взорвется, подняв гигантский столб воды и дыма...
Погода была хорошая, с легким зюйд-вестом. Бежали облака над миноносцем, синело, между ними, небо...
Лейтенант знал, что до Гельсингфорса не было вероятия встретить неприятельские суда. Но, тем не менее, часто посматривал в бинокль. А рядом стояли вахтенные сигнальщики, смотревшие неустанно, на горизонт, в подзорные трубы...
Снялся "Чуткий", из Кронштадта, часов в шесть утра. К вечеру он был уже в Гельсингфорсе. Там стояло много военных кораблей, но не было видно на них суматохи, потому что все были уже готовы выйти в море, по первому сигналу командующего флотом.