В перспективе было дисциплинарное взыскание.
"Посадит еще суток на двадцать под арест! Или в Экипаж спишет, и тогда изволь прозябать в нарядах и караулах".
Лейтенант встал из-за письменного стола, за которым сидел, и подошел к окну. Он занимал квартиру в бельэтаже на Светланской улице. Было у него три небольших, но уютно обставленных комнаты, и из окон их был виден "Золотой Рог" со стоящими на нем судами. На дворе были первые проблески весны, и бухта еще не освободилась от льда. Военные суда стояли на стальных бочках с мертвыми якорями. И хотя, по случаю войны, они должны были стоять на собственных якорях и все время под парами, -- этого не было, так как командующий флотом был человек экономный, в появление японцев у Владивостока не верил и потому приказал стать на бочки, а пары держать только для отопления.
Из окна Калюжному были видны почти все суда владивостокской эскадры. На фоне противоположного берега выделялись, окрашенные в боевой цвет, громадные корпуса "Родины" и "Перуна" [ Названия военных судов вымышлены (Примеч. автора) ]. Из-за крыш арсенала и портовых мастерских выглядывали трубы "Исполина", почти всю "войну простоявшего в доке. Калюжный посмотрел на эти трубы, и ему стало больно. Это был его крейсер, на котором он исполнял обязанности штурманского офицера. Но штурманские офицеры нужны только в ходу, когда от них требуется прокладка курса и счисление пути корабля. А одиннадцать месяцев ходить по кораблю, все время стоящему в ремонте, с ободранным боком, ничего не делая; слышать все это время не грохот орудий, и не плеск рассекаемых волн, а монотонный стук молотков и скрябок рабочих, -- лейтенанту казалось обидным.
Толстый, плотный лед покрывал всю бухту неподвижной, мертвой крышкой. Около самых кораблей лед был прорублен... Ближе к берегу, в шахматном порядке, стояли эскадренные и номерные миноносцы. И тоже не было на них жизни; орудия были в чехлах, трубы не дымили.... И Калюжному казалось, что это стоят не боевые единицы, а черные гробы, ожидающие своей могилы...
Издали, за бухтой Диомид, виднелось, свинцовое, однотонное небо... И сколько ни глядел на него лейтенант -- нигде не двигалось оно... Будто натянул кто-то над землей грязное и скверное полотно.
Лейтенант вздохнул и отошел от окна, подошел к двери и крикнул:
-- Николай!
На пороге двери появился низкорослый, широкоплечий матрос с добродушным, но не глупым лицом, одетый в матросскую рубашку с синим воротником. Он вопросительно взглянул на офицера.
-- Сюртук и саблю!.. -- сказал ему лейтенант.