Команда "Аспазии" состояла из шестерых матросов и минного квартирмейстера Петрова, серьезного и дельного унтер-офицера.
Когда Калюжный принимал лодку, он позвал Петрова к себе и откровенно попросил у него поддержки:
-- Я хотя и изучил теперь за месяц все, что мог... -- сказал лейтенант, указывая на кипу книг, -- но все-таки, не настолько уже, чтобы действовать во всем самостоятельно. И потому всякий дельный совет твой, выслушаю с благодарностью!
Николай находился все время при лейтенанте, помогая и команде в ее работах. Кроме того, он взял на себя роль какого-то недремлющего ока, следя за командой, чтобы та на лодке не курила. В этом направлении его подозрительность доходила до геркулесовых столбов... Он все время ходил по пятам за матросами, выслеживал их во всех закоулках лодки и враждебно смотрел на их штаны, где у них помещались карманы.
-- Ты от меня карман-то не прячь!.. -- говорил он часто, деланно равнодушным тоном, какому-нибудь матросу. -- Я ведь знаю, что у тебя там папиросы спрятаны!
Наконец "Аспазия" была готова к плаванию. Утром весьма торжественно подняли, на корме лодки, Андреевский флаг и его белое, с синим крестом, полотнище красиво трепетало на флагштоке от поцелуев ветра... На командирском мостике, впереди перископа, уселись Калюжный с Ахлестышевым и, не без некоторой гордости, хотя и с волнением, лейтенант скомандовал:
-- Право на борт!.. Малый ход вперед!
На поверхности лодка приводилась в действие бензиновым мотором. И Калюжный вздрогнул от первой вспышки его, прислушиваясь, как тарахтит поршень в цилиндре.
Лодка дрогнула и пошла вперед, рассекая воду своим острым, как у сигары, носом...
-- Полный ход!.. -- скомандовал Калюжный и облегченно вздохнул.