И Бен-Аир решил дать отдохнуть лошади.
Он слез с седла, достал из-под него мешок е кормом и, пока лошадь ела, сам сел на камень, пытливо вглядываясь в даль...
Вдруг до его слуха долетел жалобный вой. Казалось, он шел из земли, до того он был глух и смутен.
Бен-Аир поднял голову и прислушался. Понял, что воет кто-то вблизи, за камнем, на котором он сидит. Встал и прошел несколько шагов. И увидел в степной пыли маленькую, жалкую собачонку с выпавшими на землю внутренностями... Она лежала на боку, судорожно вздрагивая короткими, сухими ножками...
Рядом шли следы копыт...
Бен-Аир догадался, что собака попала под мчавшуюся лошадь...
И опять встали перед разбойником "те" глаза, которые посмотрели на него так пристально на иерусалимской улице... Образовалось в душе что-то такое, чего никогда не испытывал Бен-Аир... Подступил к горлу какой-то комок, и в тоске сжалось сердце...
Разбойник пошел к своему коню, отвязал от луки седла дорожную аптечку с лекарствами, вернулся к собаке и стал возиться около нее, забинтовывая рану...
И не слышал, как приблизились римские всадники, и только почувствовал, как впилось в его широкую спину острое лезвие дротика...