III.
Высокий старик шел бодро и уверенно, бросая из-под нависших седых бровей огненные взгляды...
И так же бодро и уверенно он прошел площадь, направляясь в узкую улицу.
Было многолюдно. Низкие, однообразные дома с плоскими крышами, -- словно старые, озлобленные птицы на нашести, -- хмуро вонзали в землю каменные, кривые фундаменты... И смотрели на прохожих зияющими дырами входов и окон, в которых мелькали обожженные солнцем лица...
На плоских крышах сидели люди в пестрых и белых хитонах и ждали прохладного вечера, идущего на смену жаркому дню. Старые фарисеи, с длинными, как у пророков, бородами, творили уже на крышах вечернюю молитву, воздевая к небу руки; тут же бегали грязные и оборванные дети, с визгом и смехом бросая крошки хлеба голодным птицам... Сидели старые и молодые женщины, передавая друг другу последние городские новости... Молодые изредка перегибались и смотрели вниз, на улицу, где шли молодые, сильные мужчины с огненными глазами и могучим телосложением...
Улица была полна звуков. Погонщики мулов, носильщики, важные купцы и жалкие нищие образовали две живых волны, текущих друг другу навстречу... Иногда же люди и животные сбивались в одну кучу, и тогда трудно было пройти по улице -- приходилось прижиматься к домам...
В воздухе стоял стон от человеческого говора и криков животных. Говорили на разных наречиях люди разных национальностей, и никто не мешал друг другу... И каждый шел своей дорогой и делал свое дело...
Высокий старик пробирался в толпе, расчищая себе путь локтями. И было странно видеть, как работают эти руки, на которые не легла печать дряхлости. Будто принадлежали они молодому и сильному, не знающему счету годам, человеку...
На углу узкого, как щель, переулка сидел грязный, лохматый слепой... Он держал в руках глиняную чашку, смотря на прохожих двумя тусклыми, белыми пятнами -- глазами...
-- Во имя Иеговы!.. Сжальтесь во имя Иеговы!..