-- Ты пьян, Рудзевич?
-- Нет, не пьян! Конечно, она проститутка, только de jure, -- продолжал он, отчеканивая каждое слово. -- Она живет по желтому билету, ибо, как еврейка, только этим она купила себе право жительства в столице.
-- Но разве курсистки-еврейки не могут жить в столицах?
-- Могут, но не частных медицинских курсов. А Роза именно на них.
Прохоров перестал жевать и задумался, низко опустив голову, а Рудзевич подошел к столу и налил две рюмки водки.
-- И она, эта чистая девушка... эта далекая от житейской грязи душа, должна еженедельно ходить туда, где осматривают последних девок, отвратительных, зараженных мегер. Правда, устроено так, что фактически ее не осматривают, но... Пей, Прохоров!
Они чокнулись и выпили.
-- А ты откуда все это знаешь? -- спросил Прохоров.
-- Знаю! Не все ли тебе равно откуда?
Студенты замолчали и начали усиленно курить, окутывая себя клубами дыма. На столе уныло пищал догорающий самовар, а за окнами гулко хлопали по подоконникам капли снеговой воды, падающей с крыши. И, казалось, что кто-то, незримый, выбивает похоронной дробью бесконечную и тоскливую песню смерти.