-- Видите? Все время мессинское землетрясение! Разве на этой зыби карандаш удержится? Затем -- костюм у меня такой, что ни в одну порядочную редакцию не пустят. А в-третьих, плевать я на всех хочу, ибо талант никогда не должен унижаться!
Он обернулся к Рудзевичу.
-- Так продолжим наш разговор! Вот ты, Казимир, говорил, что самоубийство есть трусость? А чем ты это докажешь?
-- И доказывать нечего! Эка невидаль пустить себе пулю в лоб, или повеситься! Один момент -- и все кончено! А ты вот попробуй-ка, поживи, да покувыркайся в этом грязном болоте -- в жизни! Тот же, кто бежит от жизни -- трус! Ясно, как соленый огурец!
-- Конечно, коллега прав, -- поддержал Иконников. -- Только трусы кончают самоубийством, или ненормальные люди! Для борьбы с жизнью нужны храбрость, сила воли и ясный ум. А для самоубийства этого ничего не нужно.
Спириденко вдруг привскочил на стуле и ударил кулаком по столу.
-- Врете вы все!.. Вот вы-то именно и есть трусы, ибо согласитесь лучше ползать на брюхе перед давящей вас пятой, чем поднять мятеж духа и заглянуть неустрашимо в лицо смерти.
-- Так почему же вы сами не покончите самоубийством? -- вырвалось невольно у Иконникова.
Спириденко пристально на него посмотрел:
-- Не беспокойтесь, я это сделаю! Вы не думайте, я не провокатор.