-- Пожалуйте-с!..
Федор Никифорович съежился, словно потолок падал ему на голову. Но пересилил себя и пошел. Было совестно, что на ногах нет калош. Старался идти не по бархатной дорожке, а по каменным ступеням, сбоку.
-- Налево, в коридор и третья дверь направо!..--крикнул ему швейцар, сбегая по лестнице...
Длинный полутемный коридор пахнул ужасом подземной шахты... Вдали слабо мигала керосиновая лампочка. Пахло копотью и еще чем-то противным до тошноты.
У третьей двери Гаврюшин остановился. Сердце стучало так, что казалось, что вот-вот раскроются в коридоре все двери и покажутся испуганные лица...
Прошло минуты три, а Гаврюшин все не входил. Наконец, осенил себя под крылаткой коротким крестным знамением и толкнул плечом дверь.
За самоваром сидел короткий, толстенький человек, с бритым, как у актера, лицом, в пенсне. Он сидел без пиджака, В крахмальной сорочке с отстегнутым воротником. И при виде Гаврюшина не встал, а крикнул издали:
-- Вы ко мне?.. Присаживайтесь!..
Федор Никифорович, со шляпой в руке, осторожно присел на кончик кресла, стоявшего по другую сторону стола, и вытащил из-под крылатки рукопись.
-- Чем могу служить?.. -- спросил Бочаров, наливая на блюдечко чай. -- Но только говорите, пожалуйста, скорей: ко мне должны сейчас прийти.