Гаврюшин покраснел.
-- Вот тут... я хотел... ваш журнал... так сказать... я бы просил вас.
Он чувствовал, что говорит невозможную чепуху, но, как ни старался, не мог собрать своих мыслей. Бочаров сначала изумленно посмотрел на него, но, увидя в его руке рукопись, потянулся за ней.
-- Что это у вас?.. Рассказ?.. Дайте-ка сюда!..
Он взял из дрожащих рук Федора Никифоровича тонкую, мелко исписанную тетрадь и начал небрежно перелистывать страницы. А Гаврюшин сидел, как приговоренный к смерти, трясся, и, сам не зная почему, бормотал:
-- Я буду очень счастлив!.. Ваш журнал... такой хороший журнал!.. Прекрасный журнал!..
-- Скажите, -- спросил вдруг Бочаров. -- Вы когда-нибудь печатались?..
Гаврюшину показалось, что небо упало на землю и раздавило его своею тяжестью.
-- Нет!..--ответил он тихо, чувствуя, что летит в пропасть,
-- А как же мне швейцар сказал... литератор? -- поднял брови Бочаров. -- Как ваша фамилия?..