-- Нет, ничего! Я за тобой! Поедем к Власьевне!
-- К Власьевне?.. Опять?
-- Что значит опять? Раз только и были! Не каждый же день ездим!.. Поедем, а то одной ехать -- тоска берет!
-- Маменька! я боюсь!.. Она такая страшная... лохматая, словно ведьма!.. И слова такие говорить страшные, от которых мороз по коже бегает! И холмики эти с покойниками, и сосны высокие -- ужасную жуть нагоняют! Я, маменька, в прошлый раз чуть не умерла от страха! Ей-богу!.. После той ночи я неделю спать не могла без огня.
Девушка тряслась от одной только мысли, что ей снова придется ехать с матерью в это страшное место... И так умоляюще смотрела на мать, что купчихе стало ее жалко:
-- Ну Бог с тобой -- оставайся!
И вышла. Приказала заложить пролетку и через полчаса ехала уже в Слободку.
Власьевна спала. Баранова с кучером долго стучали в двери, и, решив, наконец, что знахарки нет дома, собрались уже уезжать, как в тёмном окне блеснул огонек, затем и окно открылось. И лохматая голова перегнулась на улицу:
-- Чего нужно?! -- крикнула знахарка, впервые недовольным голосом...
-- Это я... Баранова! -- смущенно отозвалась купчиха.