– Все мы грешны, – наклонилась опять Аглаида Васильевна.
– За добродетель вашу… окаянный… – судорожно заметил Тихон, – сжег…
Глаза Тихона с ужасом раскрылись и застыли на Аглаиде Васильевне. Она не то отшатнулась, не то поднялась, чтобы лучше сообразить.
– Скирду сжег? – спросила она жестко.
Аглаида Васильевна, обводя сына ледяным взором, смотрела в окно.
– Что тебя побудило? – Она с отвращением скользнула взглядом по жалкому лицу Тихона.
Воцарилось напряженное молчание. Тихон мучительно переводил глаза с потолка на пол и на стены. Карташев съежился и испуганно смотрел на мать. «Прощайте ненавидящим вас», – пронеслось в голове Аглаиды Васильевны, и горячий огонь боли и протеста загорелся в ее глазах.
– Дьявол, – прошептал Тихон, – всю жизнь смущал…
Тихон тоскливо заметался и рвал ворот рубахи. Его желтая волосатая грудь, впалый потный живот обнажились. «Умирает!» – мелькнуло в голове Аглаиды Васильевны.
– Прощаю тебя… и пусть господь тебя простит.