– А попросить у писаря?
Крестьянин почесал затылок, подумал, опять почесал и решительно проговорил:
– Не пойду!
– Чего не пойдёшь? – спросила спокойно, в упор, пожилая, измождённая высокая женщина, оставляя работу у станка.
И, помолчав немного, она бросила мужу укоризненное восклицание и начала торопливо натягивать на себя тулуп.
В дверях, накидывая уже платок, она сказала нам:
– Будет самовар! – и исчезла.
Мы разделись, внесли наши вещи, достали свечи, хлеб, закуски и, присев за стол, принялись за свой обед.
За день ходьбы аппетит нагуливается хороший и, хотя и мёрзлое, мы едим усердно, жуём, глотаем и в то же время знакомимся с окружающим.
Корявый крестьянин, – глава, – оставался и при более ярком освещении всё таким же корявым.