- Чтоб ты знал, что хуже, - быстро и опять естественным тоном заговорил Шацкий, - я тебе открою, в чем тут секрет: Мильбрет скупает придворные обеды, а согласись, мой друг, что эти обеды лучше всяких твоих Дюссо... очень, очень мило. При моем желудке, знаешь, - Шацкий опять впал в шутовской тон, - немного изнеженном после вод в Спа, наконец, при моем положении, знаешь, эти друзья: маркиз де Ривери, барон Гавен и много других - это всё добрые ребята - неловко, знаешь, когда зайдет разговор об обеде, и скажут вдруг: "А вы заметили, какое оригинальное фрикасе сегодня было?" И вдруг стоишь как дурак - где фрикасе, какое фрикасе?!
Шацкий уже на выпускных гимназических экзаменах завоевал себе право говорить и действовать так, как ему заблагорассудится. Здесь, в Петербурге, где он уже успел и доказать свои способности, поступив вторым в трудное по приему заведение, и выглядел, кажется, единственным веселым человеком, этот Шацкий производил на Карташева впечатление уже не того идиота, каким окрестил его Корнев. Теперь это был, правда, шут, но остроумный (с этим соглашался и Корнев) и главное - без претензии человек.
Карташев давно уже держался за бока от смеха.
- С тобой, однако, очень весело, - проговорил он. - В гимназии...
- Все это прекрасно! - ответил небрежно Шацкий. - Только оставь, ради бога, гимназию... При моих нервах гимназия - это плохое лекарство. Забудем ее, мой друг, и всех этих Корневых, Долб... Мы с тобой "high life"[высший свет (англ.).], ты, надеюсь, знаешь, что значит это слово? Ну, конечно. Но еще выше этого есть. Du chien, hanche! А мне необходимо ехать в Париж на скачки, мой друг Nicolas... Ну, ты, конечно, знаешь, кто это именно?
Шацкий посмотрел на опешившую немного физиономию Карташева и залился сам веселым смехом.
Карташев рассмеялся.
- Parfait, mon cher! [Прекрасно, дорогой мой! (фр.)] из тебя выйдет толк. Я люблю таких, которые смеются, когда ничего не понимают. Не торопись обижаться - ты позже поймешь смысл моих слов. Да, мой друг, жизнь - это большая загадка, и дурак тот, кто тратит время на ее разбор, потому что, пока он вникнет в суть, жизнь пройдет у него между пальцами, и он только: а-а-а... как Вася, твой Корнев. Если б он здесь был, он погрыз бы ногти и сказал: "Да, это верно", - и прибавил бы: "А впрочем, я, может быть, и ошибаюсь"... c'est ga [вот именно (фр.).]. Таковы все мудрецы от Фалеса до Тренделенбурга, которых ты теперь изучаешь и, конечно, ни в зуб не понимаешь - connu, connu! Все они начинают с того, что отрицают предшественника; с важным видом нагородив всякой ерунды, умирают, а ты зубри их... твое положение грустное, мой друг... Бытие, небытие, становление - и вдруг, трах, абсолют... A fichtre a blic! [Черт возьми! (фр.)]
- Откуда ты все это знаешь?
- Мой друг, оставь это. Revenons a nos moutons [Вернемся к нашим баранам (фр.).], как говорил мой друг Базиль... ты, конечно, знаешь моего друга Базиля?