В окно смотрели какие-то однообразные, серые, унылые, точно преждевременные сумерки.

– Пора домой, – тихо сказал Карташев, нарушая молчание.

Шацкий поднял голову.

– Ну что ж, едем, – устало ответил он, – если крест и альбом даешь… Завтра опять экзамен: на всю ночь засяду.

– Ну, однако, ты совсем так сорвешь себя.

Шацкий фыркнул.

– Не в этом счастье, мой друг… Пожалуй, салоп лучше надеть…

Он ушел в кухню и возвратился в салопе горничной.

Грусть его маленького больного лица еще сильнее подчеркивалась его комичной, высокой фигурой в женском пальто.

Карташеву хотелось сострить, но он не решился.