Ночь спустилась сперва вся в тучах, темная, а затем подул северный ветер, стало холодно, тучи ушли, и яркая луна заиграла в обманчивой теперь и трудно уловимой округе.
— Вот, вот белое — это ворота Хериона.
Но все белое, вся даль, везде ворота Хериона, устали все, и всем хочется спать.
Лошади, не евшие целый день, жадно хватают и глотают все — траву, листья, ветви.
Удивительные желудки здешних лошадей: они едят стебли кукурузы, как наши лошади сено, и большая любезность, если им эти стебли порубят. Говорят, корейские лошадки злы и корейцы грубо обращаются с ними. Они, правда, резко кричат на них: «Ги!» Но так же заботливо, как и наши крестьяне, обращаются со своими лошадьми.
— Вот в этих горах водятся удавы, — говорит наш проводник.
Он показывает руками размер удава: диаметр — пол-аршина, длина — сажень и больше.
— Он сам видел? — спрашиваю я переводчика.
— Он видел, но не таких больших, — и он показывает кулак и длину аршина в полтора. Но и он, и все окружавшие, и везде в других местах корейцы твердо стоят на том, что у них есть и удавы, и какой-то род крокодилов: коротких, толстых, на четырех лапах.
Много легенд ходит об этих крокодилах. Голова их похожа на человеческую; они большие любители красивых девушек. Подобные рассказы упорно повторяются в каждой деревне. Зимой они пропадают, а летом глотают мышей, лягушек; ядовиты.