Животный эгоизм: я думаю, какое счастье, что из наших никто не ранен, какое счастье, что еще восемь лошадей есть.
Прибежали корейцы из леса.
— Большое, большое счастье, всем нациям счастье, только корейское счастье пропало, нет у корейцев счастья.
Дишандари говорит:
— Вчера у меня была лошадь, сегодня она уже мертвая лежит. Вчера наш хозяин был живой, здоровый и самый богатый человек в деревне; сегодня он умирает, все добро его сгорело, и семья его самая нищая из всех.
Сколько естественного благородства, простоты в этом умирающем. Строгое, черной бородой окаймленное честное лицо, большие глаза. Умирающий вдруг тихо заплакал. О чем он плакал?
О прожитой жизни, о потерянном богатстве, о тщете всего земного?
Никто не знает, тихо и торжественно было кругом.
Жена прильнула к его ногам и тоже плакала слезами истинного горя без криков и воплей.
Молодой сын двенадцати лет, принявший нас вчера в отсутствие отца, посчитавший сперва нас за хунхузов, стоял теперь такой же бледный и трепещущий, как и вчера стоял перед нами.