— Рады стараться, ваше превосходительство! — нестройно грянули солдаты. И мокрый генерал уехал вперед.
Солнце стояло еще высоко: идти оставалось только пять верст; майор сделал большой привал. Мы разделись, развели костры, обсушили платье, сапоги, ранцы, сумки, часа через два тронулись в путь, уже со смехом вспоминая купанье.
— А Венцеля-то молодчага под арест отправил! — сказал, между прочим, Федоров.
— Ничего, пущай его за денежным ящиком денька два походит, — отвечали сзади из стрелковой роты.
— Тебе-то что?
— Мне-то? Не то что мне, а всей роте легче. Хоть на два дня отдохнем. Мочи от него нет — вот мне что.
— Терпи, казак, атаман будешь.
— Терпеть надо, а атаманами-то уж разве;ыа том свете будем, — проговорил Житков по обыкновению мрачным голосом. — Ежели турка подстрелит.
— А вы, дяденька, в отчаянность не впадайте. Вы то подумайте: вот мы с вами обсушились, сухонькие идем, а молодчага-то сырой катит, — сказал Федоров, и кругом все рассмеялись.