— А если бы у вас была натура, вы бы попробовали еще раз?
— Еще бы! — уныло проговорил я. — Да где ее возьмешь?
Он опять походил немного.
— Видите ли, Андрей Николаевич… Есть тут одна… особа…
— Если важная, то она не станет позировать.
— Нет, не важная, очень неважная. Но… очень, очень большое имею я при этом «но».
— Да какие тут «но», Сергей Васильевич? Если вы не шутите?
— Шучу, шучу, этого нельзя…
— Сергей Васильевич… — сказал я умоляющим тоном.
— Послушайте, что я вам скажу. Знаете, что я ценю в вас? — начал он, остановившись передо мной. — Мы с вами почти ровесники, я старше года на два. Но я изжил и переиспытал столько, сколько вам придется изжить и переиспытать, вероятно, еще в десять лет. Я не чистый человек, злой и… развратный (он резко отчеканил это слово). Есть многие развратнее меня, но я считаю себя виновнее. Я ненавижу себя за то, что не могу быть таким чистым, каким Т3ы я хотел быть… как вы, например.