- Ах, Марья Петровна, боюсь я, что не увидите вы свету на войне.
- Отчего? Работать буду - вот вам и свет. Хоть чем-нибудь принять участие в войне мне хочется.
- Принять участие! Да разве она не возбуждает в вас ужаса? Вы ли говорите мне это?
- Я говорю. Кто вам сказал, что я люблю войну? Только… как бы это вам рассказать? Война - зло; и вы, и я, и очень многие такого мнения; но ведь она неизбежна; любите вы ее или не любите, все равно, она будет, и если не пойдете драться вы, возьмут другого, и все-таки человек будет изуродован или измучен походом. Я. боюсь, что вы не понимаете меня: я плохо выражаюсь. Вот что: по-моему, война есть общее горе, общее страдание, и уклоняться от нее, может быть, и позволительно, но мне это не нравится.
Я молчал. Слова Марьи Петровны яснее выразили мое смутное отвращение к уклонению от войны. Я сам чувствовал то, что она чувствует и думает, только думал иначе.
- Вот вы, кажется, все думаете, как бы постараться остаться здесь, - продолжала она, - если вас заберут в солдаты. Мне брат говорил об этом. Вы знаете, я вас очень люблю, как хорошего человека, но эта черта мне в вас не нравится.
- Что же делать, Марья Петровна! Разные взгляды. За что я буду тут отвечать? Разве я войну начал?
- Не вы, да и никто из тех, кто теперь умер на ней и умирает. Они тоже не пошли бы, если бы могли, но они не могут, а вы можете. Они идут воевать, а вы останетесь в Петербурге - живой, здоровый, счастливый, только потому, что у вас есть знакомые, которые пожалеют послать знакомого человека на войну. Я не беру на себя решать - может быть, это и извинительно, но мне не нравится, нет.
Она энергически покачала кудрявой головой и замолчала.
____________________