Алькальд с любопытством оглядывается по сторонам.
Алькальд. У тебя плохой вид.
Башмачник (не поднимая головы). Нет, ничего.
Алькальд. Жена?
Башмачник (утвердительно кивает головой). Жена!
Алькальд (садится). Вот что значит жениться в твои годы. В твои годы надо уже быть вдовцом... по крайней мере хоть одну жену похоронить. Вот я похоронил четырёх: Росу, Мануэлу, Виситасьон и последнюю -- Энрикету Гомес. Хорошие всё были женщины, любили танцы и чистую воду. Все до одной не раз попробовали этого жезла. В моём доме... в моём доме надо шить и петь.
Башмачник. А теперь послушайте, какая у меня жизнь. Моя жена... меня не любит, только и знает; что переговариваться с мужчинами через окно. Даже с доном Дроздильо... А у меня кровь так и кипит.
Алькальд (смеясь). Она ещё ребёнок, ей хочется повеселиться; в её возрасте это естественно.
Башмачник. Да, как же! Я уверен... я убеждён; что всё это она делает для того; чтобы меня мучить; я... я уверен; что она меня ненавидит. Сперва я надеялся на свой мягкий характер и старался задобрить её подарками: коралловыми ожерельями; лентами; роговыми гребнями... даже подвязки ей купил! А она... всё такая же.
Алькальд. И ты всё такой же. Что за чорт! Гляжу я на тебя и глазам не верю: да такой молодец, такой мужчина, как ты, не то что с одной, с сотней баб справится. Если твоя жена со всеми переговаривается через окошко; если она с тобой груба; так в этом виноват ты: значит, ты не умеешь держать её в руках. Женщины любят, чтобы их крепко обнимали; чтобы у мужчины была твёрдая поступь и зычный голос; а если они всё-таки кричат "кукареку"; тогда остаётся одно: палка. Роса; Мануэла, Виситасьон и Энрикета Гомес, моя последняя жена; могут тебе об этом рассказать с неба, если только они, паче чаяния, туда попали.