— Был ли Барло так же велик, как я? — спросил Ч. Ф. Адамс Голэйтли, отбрасывая назад кудри с своего юпитеровского чела.
— Да, у него, так сказать, была опытность. Слухи ходили, что он уходил своего школьного учителя прежде, нежели, пошел в море. Но это пустая болтовня, друзья мои.
Голэйтли вытащил из своей куртки фляжку и подал ее привратнику. Это была самая лучшая водка его отца. Это тронуло сердце честного старого моряка.
— Бог да благословит тебя, мой мальчик-пират — сказал он, задыхаясь от волнения.
— Я достал немного табаку, — сказал молодой Дженкинс, — но он мелко нарезан; теперь я только его употребляю.
— Я могу купить все, что нужно в мелочной лавке на углу, — сказал пират Джим: — но я оставил свое портмоне дома.
— Возьмите эти часы, — сказал молодой Голэйтли, — это отцовские. С тех пор, что он стал тираном и завладел чужою собственностью и заставил меня поступить в шайку корсара, я начал с того, что разделил нашу собственность.
— Это все пустяки, — сказал задорно колодой Читтерлингс. — Каждая минута дорога. Время ли теперь заниматься вином и бражничать? Ха, нам нужно дела — дела! Мы должны сегодня ночью сражаться за свободу — и, именно в эту ночь. Шкуна уже на якоре у мельничной плотины, нагруженная провизией для трехмесячного плавания. У меня черный флаг в кармане. К чему же откладывать, ведь это трусость?
Двое старших мальчиков с легким чувством стыда и страха взглянули на разгоревшиеся щеки и высоко поднятую голову с торчащим хохлом волос младшего товарища — блестящего, красивого Бромлея Читтерлингса. Увы! эта минута забывчивости и обоюдного восхищения была исполнена опасности. К ним подошел худой, болезненный, полуголодный учитель.
— Молодые люди, вам пора приняться опять за ваши занятия, — сказал он с сатанинскою вежливостью.