Кровь бросилась в лицо учителю от неожиданного сознания вины и стыда.
— Но, — пробормотал он неловко, — ваша дочь прекрасно танцует, она, должно быть, много практиковалась.
— Может быть, может быть, — продолжал Мак-Кинстри, кладя руку в перчатке на плечо учителя, — но я хочу сказать, что мне особенно понравилось ваше спокойное, простое, так сказать, семейное отношение. К концу, когда вы так прижали ее, а она опустила голову к вам на плечо, точно собиралась спать и как будто она была еще совсем маленькая девочка, это мне напомнило времена, когда я сам убаюкивал ее, идя около фургона, на Рио-Ла-Плата, и мне захотелось, чтобы старуха поглядела на вас.
С усилившимся румянцем учитель искоса поглядел на темно-красное лицо и бороду Мак-Кинстри, но в его довольных чертах не было и следа той иронии, какая в них мерещилась учителю, у которого совесть была неспокойна.
— Значит, вашей жены нет здесь? — спросил он рассеянно.
— Она в церкви. Она поручила мне смотреть за Кресси. Хотите пройтись немного, мне нужно с вами переговорить.
И он продернул раненую руку в руку учителя, по своей обычной манере и отвел его к стороне.
— Вы видели здесь Сета Девиса?
— Видел минутку тому назад, — презрительно ответил м-р Форд.
— Он не был с вами груб?