— Я и не собирался лгать, — с негодованием ответил он… — Она была…
— Я не спрашиваю, как далеко вы зашли, — продолжала она, указывая на соломенную шляпку Кресси, несколько книг и букет из диких цветов, валявшийся на сене, — и знать этого не хочу. Через пять минут или отец ее будет здесь или же псы, Гаррисоны, которые продали нас, явятся с целым полчищем отбирать землю. Если это, — она указала с презрением на книги и цветы, — значит, что вы присоединяетесь к нам и готовы разделить с нами долю горькую или сладкую, то приподнимите это сено и выньте из-под него ружье, чтобы защищать нас. Если у вас что другое на уме, то спрячьтесь в это сено сами и ждите, пока придет Гирам и выберет минуту заняться вами.
— А если я не хочу ни того ни другого? — надменно спросил он.
Она поглядела на него с невыразимым презрением.
— Вон окно; вылезайте в него, пока есть время, и я еще не заперла его. Если увидите Гирама, то скажите ему, что оставили старуху защищать сарай, где вы прятались с его дочерью.
Прежде нежели он успел ответить, донесся отдаленный выстрел, вслед за которым тотчас же последовал другой. С жестом досады он пошел к окну, оглянулся и поглядел на старуху, запер окно и вернулся назад.
— Где ружье? — спросил он почти грубо.
— Я так и думала, что вы не убежите, — отвечала она, разгребая сено, под которым открылся длинный ящик, покрытый просмоленной парусиной. В ящике оказался порох, пули и два ружья. Он взял одно.
— Полагаю, что могу узнать за что я буду драться? — сухо спросил он.
— Вы можете ответить: «за Кресси», если они, — указывая в сторону, откуда раздались выстрелы, — спросят вас, — отвечала она так же сдержанно. — А теперь станьте вон там и ждите, что будет дальше.