— Я со всех ног бежала за вами, как вы свернули с дорожки; вы так быстро шли, что я насилу догнала вас. Отделалась я, наконец, от дяди Бена.
Она умолкла и, поглядев в его смущенное лицо, захватила обе его щеки в свои руки и, придвинув его сдвинутые брови к своим влажным голубым глазам, прибавила:
— Вы еще не поцеловали меня. Что случилось?
— Не находите ли вы, что мне следовало бы спросить это: я целых три дня не видел вас, и вы оставили меня в довольно странном положении, вдвоем с вашей матушкой! — холодно ответил он.
Он несколько раз мысленно повторял эту фразу, но теперь, когда он громко высказал ее, она показалась ему жалкой и ничтожной.
— Вот что, — проговорила она с откровенным смехом, пряча лицо на его груди. — Видите ли, милый мальчик, — она всегда его так называла, — я сочла за лучшее притаиться на день или на два. Ну что, — продолжала она, развязывая и снова завязывая ему галстух, — как вы выкарабкались из этого?
— Неужели же ваша мать ничего вам не говорила? — спросил он с негодованием.
— К чему бы она стала говорить? — лениво ответила Кресси. — Она никогда не говорит со мной об этих вещах, милый.
— И вы ничего не знаете?
Кресси покачала головой и затем обмотала одной из своих длинных кос шею молодого человека.