Но даже и неведение того, что случилось, не оправдывало в глазах учителя ее равнодушия и молчания; он сознавал, что его теперешнее поведение далеко не геройское, однако саркастически продолжал:
— Могу я спросить, чт о ́ по-вашему было со мной, когда вы меня покинули?
— Да что ж, — доверчиво объяснила Кресси, — я думала, что вы, как умный человек, сумеете сказать маме что-нибудь дельное и хорошее. Я вот не очень хитра, а сумела от учить папа от расспросов. Я заставила этого дурака Мастерса обещать мне и поклясться, что он был в сарае со мной. А потом собиралась сказать папа, что в зашли в сарай, когда я была там с Мастерсом, за минуту перед тем, как пришла мама, и что я убежала к Мастерсу. Конечно, я не сказала Мастерсу, почему я прошу его об этом и что вы были со мной, — прибавила она, когда учитель хотел как будто оттолкнуть ее от себя.
— Кресси, — сказал Форд, сильно рассерженный, — вы с ума сошли или меня считаете сумасшедшим!
Лицо девушки изменилось. Она устремила полуиспуганный, полувопросительный взгляд в его глаза и затем кругом себя.
— Если вы собираетесь ссориться со мной, Джек, — сказала она поспешно, — то пожалуйста не при свидетелях.
— Ради Бога, — с негодованием произнес он, следя за ее взглядом, — что вы хотели сказать?
— Я хочу сказать, — ответила она с легкой дрожью покорности и пренебрежения, — если вы… о, Боже! если вы хотите так же говорить и поступать, как они, то пусть никто этого не услышит.
Он глядел на нее в безнадежном удивлении. Неужели она действительно больше опасалась того, что кто-нибудь узнает об их ссоре, нежели об их согласии?
— Пойдем, — нежно продолжала она, все еще озираясь с смущением, — пойдем! Нам будет гораздо спокойнее в пещере. Она в двух шагах отсюда.