-- Все перемелется!-- утѣшалъ онъ себя,-- Гуго не дуракъ.. Никакой непріятности не можетъ случиться!..
XVI.
Кромѣ того, Гвидо былъ увѣренъ, что не Эвелина пожелала ѣхать въ Римъ раньше времени.
-- Это выдумка ея пріятельницы!-- рѣшилъ онъ, и не ошибся.
То, что Беатриса подмѣтила при лунномъ свѣтѣ въ San Міniato, заставило ее не шутя призадуматься. Во многомъ винила она себя: не она-ли, старшая, прозѣвала опасность, которой подвергалась ея подруга? Она упрекала себя въ эгоизмѣ, въ недобросовѣстномъ исполненіи обязанностей, принятыхъ на себя (хоть и добровольно) по отношенію къ Эвелинѣ. Эвелина молода, хороша, довѣрчива и неопытна: надо бы это помнить! Самомнѣніе "иныхъ людей" она чистосердечно могла принять за сознаніе собственнаго достоинства,-- и вотъ плоды: увлеченіе этимъ... антипатичнымъ (Беатрисѣ) мальчишкой! Хотя она ровно ничего худого не знала за Гвидо Гвидотти, но мысль, что Эвелина могла отдать ему свое сердце, была Беатрисѣ невыносима.
Тѣмъ не менѣе, навѣрно она ничего не знала: Эвелина ей ничего не говорила.
Беатриса хваталась за соломинку, стараясь увѣрить себя, что между ея подругой и Гвидо просто возникла нѣжная дружба, которая не устоитъ передъ дѣйствіемъ разлуки и времени.
Послѣ долгихъ, мучительныхъ размышленій, она написала извѣстное уже читателю письмо къ Андреа Вивальди. Поѣздка на зиму въ Римъ представлялась ей самымъ простымъ и дѣйствительнымъ средствомъ для прекращенія всякихъ недоразумѣній. Разстояніе между Римомъ и Флоренціей достаточно велико, чтобы устранить нежелательную между молодыми людьми близость, если она не успѣла еще перейти въ любовь; въ противномъ случаѣ,-- Римъ вѣдь не за тридевять земель! Стать влюбленнымъ поперекъ дороги,-- Беатриса тоже не считала себя въ правѣ. Нельзя сказать, чтобы рѣшеніе не возвращаться во Флоренцію приходилось по душѣ самой благоразумной Беатрисѣ... Не видѣться такъ долго съ Гуго было ей очень тяжело! Но она считала себя обязанной принести эту жертву, ради Эвелины. Объ одномъ она не подумала: не всегда наши жертвы приносятъ пользу ближнему!
Оставалось узнать мнѣніе самой Эвелины.
Однажды молодыя дѣвушки сидѣли на опушкѣ еловаго лѣса, надъ Люцерномъ, и Беатриса рѣшилась, наконецъ, высказаться.