-- Заладилъ свое!-- смѣясь, сказалъ Гуго,-- пойдемъ-ка лучше, пройдемся, авось, воздухъ освѣжитъ твою упрямую голову.
-- И укрѣпитъ въ моемъ рѣшеніи!-- засмѣялся и Гвидо.
Они вышли и направились къ горѣ Bellosguardo.
Воздухъ былъ ясный и морозный; окрестныя горы окутаны были снѣжной пеленой; но солнце ярко свѣтило, и сквозь взрытую почву виноградниковъ уже начинали весело пробиваться головки аконита.
-- Послушай, дружище,-- началъ Гуго Вивальди,-- какую принесетъ мнѣ пользу твое рѣшеніе не посылать картину на выставку?
-- Я думаю не о тебѣ, а о себѣ!-- отвѣтилъ Гвидо, не воображая, насколько онъ близокъ къ истинѣ,-- я не желаю пользоваться преимуществами, которыхъ ты не раздѣляешь.
-- Понимаю. Но я все равно не воспользовался-бы преимуществами, какъ ты ихъ называешь. Между мною и тобою громадная разница. Кромѣ того, масса другихъ художниковъ затмятъ меня; они и тебѣ уступятъ не безъ борьбы, знай это. Предположимъ, что мы оба отправили бы свои картины въ Римъ, и ты бы получилъ медаль; неужели ты не взялъ бы ея, только потому, что я не заслужилъ ея?
-- Ахъ, Гуго, это совсѣмъ не то... Ты не понимаешь...
Дружеское довѣріе только бередило больную совѣсть Гвидо,-- хуже чѣмъ самые горькіе упреки.
-- Нѣтъ, я, кажется, понимаю,-- ласково возразилъ младшій Вивальди:-- скорѣе ты не понимаешь, что твое упрямство обидитъ и меня, и отца.