-- О, счастья!.. Много, много счастья!-- мальчикъ взглянулъ на Гвидо и визгливо засмѣялся. Затѣмъ опрометью бросился вонъ изъ комнаты, хлопнулъ дверью въ прихожей и понесся внизъ по лѣстницѣ, безпорядочно повторяя:
-- Счастья!.. Побѣда!.. Лавровый вѣнокъ... Терновый вѣнецъ!..
Въ юной душѣ его произошелъ страшный переворотъ: онъ понялъ, что прекрасный "принцъ" оказался воромъ, обокралъ своего лучшаго друга! Онъ узналъ въ картинѣ Гвидо мысль Гуго Вивальди и угадалъ, что сдѣлалъ его кумиръ. Онъ вспомнилъ до мельчайшихъ подробностей, какъ нечаянно увидалъ его тогда, передъ картиной Вивальди, вспомнилъ поспѣшное бѣгство его черезъ другую дверь, когда послышались голоса Андреа съ сыномъ... А теперь онъ-же, Гвидо, сказалъ Джіусто, что никогда не видалъ картины Гуго!..
О, какая гнусная измѣна! Какое вѣроломство!
Дѣтское сердце Джіусто разрывалось отъ боли, пока онъ бѣжалъ домой, словно за нимъ гнались привидѣнія.
XX.
Гвидо получилъ вторую медаль на выставкѣ въ Римѣ, кромѣ того, похвальный отзывъ. Картина его была замѣчена и судьями, и публикой, и иностранными любителями и меценатами. Молодой художникъ изъ мрака неизвѣстности сразу достигъ славы и заставилъ говорить о себѣ.
Всѣ мало-мальски вращающіеся въ мірѣ артистовъ стремились съ нимъ познакомиться, а тѣ, кому это удавалось, были очарованы его красотой и привѣтливостью.
Его чествовали и носили на рукахъ, гдѣ бы онъ ни появлялся въ Римѣ. Пріѣхалъ онъ туда вмѣстѣ съ Гуго Вивальди и теперь, смѣясь, разсказывалъ друзьямъ, что у него нѣтъ ни минуты свободной, и если бъ онъ зналъ, что извѣстность синонимъ рабства, то предпочелъ-бы вѣкъ не быть съ нею знакомымъ. Но сквозь его шутливыя слова сквозила неподдѣльная радость; онъ весь сіялъ, на губахъ играла жизнерадостная улыбка, рѣчи звучали беззавѣтнымъ весельемъ.
Гуго отъ чистаго сердца радовался счастью своего друга и, подсмѣиваясь надъ его популярностью, въ глубинѣ души гордился ею.