Рядом с ними, на полу, стояли пиалы (чайные чашки) с зеленым чаем, которым они себя время от времени подкрепляли.
Я могу смело сказать, что никогда не видал и не слыхал артистов, певших с таким огромным подъемом и одушевлением, как эти два текинских барда... У тенора и без того было лицо пророка, а во время пения лицо это прямо-таки одухотворялось и оба, как баритон, так и тенор, несмотря на то, что сами себе аккомпанировали, сопровождали свое пение жестикуляцией. При этом был удивителен жест правой руки у тенора, такой жест, которым человек обыкновенно желает убедить другого в чем-либо.
Но всего поразительнее для меня была та тесситура голоса, которой держался все время тенор.
Такой колоссальной высоты звука мне никогда не приходилось слышать, причем звуки эта брались не микстом и не фальцетом, а прямо грудью.
После каждой песни к певцам подходил кто-нибудь из текинцев и вытирал их лица шелковым платком.
Пели они мне наиболее популярные, народные текинские песни, из которых я записал следующие: "Нар-Алачи" (песня о гранатовом дереве), "Дос-Магомет и Биби" (песня о девушке Биби и ее убийстве), "Гулма-Мет" и "Кул-Сейдах" (военные песни), "Кариба Шах-Сенем" (хивинская песня), "Хейбра и Хургана" (молодой муж) и "Ай-Джа-ман" (текинская песня).
Они все довольно разнохарактерны, особенно в ритмическом отношении. Во всяком случае, по своему мелодическому рисунку, они более разнообразны, чем песни кавказцев.
Темой для песни, большею частью, служат подвиги аламанов (разбойников), любовные похождения и военные события древних лет.
Музыканты на своих длинных флейтах (которые они держат совершенно прямо) играли стоя и, время от времени, не прерывая игры, делали какие-то странные поклоны то нам, то друг другу. Лица у них были серьезные и сосредоточенные.
Между прочим, они сыграли очень красивую свадебную песнь -- "Курте-Гемми" (молодая невеста).