От всего, что я слышал, я получил огромное наслаждение, как слуховое, так и зрительное.
По окончании сеанса и после того, как я горячо поблагодарил текинских артистов, я сказал Ф. А. Михайлову: "Долг платежом красен. Текинцы поподчивали меня своей музыкой и, как вы думаете, Ф. А. не сыграть ли и мне что-нибудь на вашем рояле? Любопытно было бы знать, что они скажут на нашу музыку!"
Полковник горячо ухватился за эту мысль и все мы, здесь присутствовавшие, русские и текинцы, перешли в другую комнату, где стоял прекрасный рояль.
Я сел за инструмент и сыграл кое-что из произведений Грига, Шопена и Чайковского, а в заключение исполнил "Трепак" Рубинштейна.
Русские дамы и мужчины наговорили мне массу любезностей, много и долго меня благодарили, но главная моя публика, текинцы -- увы -- совсем не отозвались на произведения корифеев европейской музыки. Лица их выражали полнейшее равнодушие, а в особенно громких или бравурных местах они даже морщились.
Мне стало обидно за нашу музыку и, видя, что эти сыны природы совершенно не реагируют на нее, я решил угостить текинцев их собственной музыкой из только что записанных мною песен. И, сев за рояль, я сыграл им несколько мелодий.
Тут картина сразу изменилась. На лицах текинцев выразилось удивление и восторг. С радостными возгласами "Чау, чау!", они окружили меня и напряженно слушали.
И, таким образом, сделав уступку текинскому национализму, я добился того, что в конце концов мы остались довольны друг другом и, взаимно пожелав всего лучшего, мы простились с ними.
Не менее музыки и пения текинцы любят сказки.
И сказочник (часто странствующий дервиш) всегда находит в кибитке текинца радушный и почетный прием.