Прочтя это письмо, Я поднял очи горе и затрясся от ужаса. Томаса, этого мерзкого, хитрого сорванца, я знал очень хорошо. Недавно он соорудил петарду из смеси спичечных головок с зубным порошком и взорвал ею на воздух большого черного кота. Приятель Ежек всюду рассказывал об этом случае с исчерпывающими подробностями и подлинно отцовской гордостью.
И вот теперь он на полгода награждает меня этаким сокровищем. Хладнокровно посылает его мне, точно это мешок муки, а мальчишка будет мне выплевывать лягушек на паркет.
Где он, однако, застрял? Пора бы ему быть уже здесь. Спасительная надежда озарила меня: может быть, что-нибудь случилось? Может быть, авто или трам?…
* * *
Рано утром у дверей постучали. Я отворил и увидел полицейского стражника. Он предложил мне последовать за ним в полицейское управление. «Мы задержали вашего племянника» — сообщив он лаконически.
Кроме одного племянника, которому пять месяцев, у меня больше племянников нет — поэтому я заметил, что это просто жестокость сажать за решетку безгласных младенцев. Стражник добросовестно записал мои слова в блокнот.
В полиции меня ждало приятное разочарование: мнимый племянник был не кто иной, как Томас Ежек. После нежного прощания с папашей он собрал в чемоданчик свои фокусные принадлежности — бокал с двойным дном, ларчик, в котором исчезает яйцо и появляется живая канарейка, и т. д., и пустился в гастрольное турне по трактирам. Ему захотелось выступить перед публикой.
Важно входя в трактир, он хлопал в ладоши и восклицал: «Внимание, милостивые государи, сейчас исчезнет яйцо».
Проделав несколько простеньких, наивных фокусов, он принимался за сбор денег. При этом последнем фокусе его и забрали. В полиции он назвался моим племянником и показал, что я посылаю его на заработки. Если он не приносит достаточно денег, я его бью и морю голодом. Он сирота, и его покойный папа был чревовещателем.
После обстоятельных объяснений Томас был выдан мне на руки. На улице он без тени смущения сообщил: