У нас, разумеется, документов не было: беспечные люди, вышедшие на прогулку за город.
— Нет документов? Без документов в русскую империю? Неслыханно! Эй, писарь!
Выскочил писарь в старенькой форме.
— Пиши, Василий: «Высокочтимому Окружному Суду в Мехове. Оных прилагаемых личностей возьмите под стражу. Подкупают должностных лиц, а денег не имеют»… Нет, постой, вычеркни. Это не подойдет. Пиши так: «На последние копейки пытались подкупить пограничный дозор. Застигнуты вахмистром в момент оскорбления сторожевых казаков»… Напиши, что ругали их свиньями. Этого не было, но в казенной бумаге иначе нельзя. «Вахмистру тоже предложили взятку…» Напиши, что вахмистра тоже назвали свиньей. А в караульне и тебя, Василий, назвали свиньей. Так. Теперь пиши, что документов не имеют, перешли границу без паспорта и без средств к существованию, на предмет обременения общественной благотворительности. Пиши, что дерзко вели себя на допросе, имеют подозрительный вид и говорят о могилах. Дай-ка я подпишу. Теперь приложи печать и позови казака Бодричку. Пусть напоит их чаем да запрет в холодную.
Так и было сделано. Утром нас отвезли в Мехов.
В Мехове посадили в кутузку и не вспоминали о нас целую неделю. Только какой-то мужик совал нам ежедневно каравай хлеба и кувшин воды. В этом гнусном узилище не было даже нар, и мы спали на голой земле.
Через пару дней к нам ввергли какого-то польского мужичка, который в корчме нечаянно плюнул на икону, Он клялся, что ничего не имеет против бога. Несчастного на другой день увезли в Киев.
Потом нас начали таскать из тюрьмы в тюрьму. Никто нас не допрашивал. Под конец нас разлучили. Археолога отвезли в Киев, а меня обратно в Кельцы.
Там после месячных мытарств меня вызвали в Управу и объявили, что дело о моих противозаконных деяниях утеряно. А посему, на всякий случай, мне дали неделю домашнего ареста.
С этой целью казак снял мне комнату (за чей счет не знаю) и сторожил меня неделю напролет.