— На кой люди убивают, — ответил милый парень, — каждому ясно: из-за денег. У этой старухи было пять сберегательных книжек, и как раз ей прислали проценты, когда я к ней, ободранный и оборванный, в гости пришел. Кроме нее у меня на белом света не было ни души. Так я пришел ее попросить, чтобы она приняла во мне участие, а она — стерва! — «иди работать, такой молодой, сильный и здоровый парень». Ну, слово за слово я ее несколько раз стукнул кочергой по голове и так разделал ее физию, что уже сам не мог узнать: тетенька это или не тетенька. Сижу я там у ней на полу и все приговариваю: «Тетенька это или не тетенька?» Меня в таком положении нашли на другой день там ее соседи. Потом попал я в сумасшедший дом на Слупах, а позднее, когда нас перед войной призвали в Богницы на комиссию, признали меня излеченным, и должен был я итти дослуживать военную службу за те годы, что проваландался.
Мимо прошел худой долговязый измученный человек с веником.
— Это учитель из последней маршевой роты, — представил его егерь, сидящий около Швейка. — Идет подметать. Исключительно порядочный человек. Сюда он попал за стишок, который он сочинил.
— Эй, ты, учитель! Поди-ка сюда, — позвал он солдата с веником.
Тот с серьезным видом подошел к скамейке.
— Расскажите-ка нам про вшей.
Солдат с веником откашлялся и начал:
Весь фронт во вшах. И с яростью скребется
То нижний чин, то ротный командир.
Сам генерал, как лев, со вшами бьется