Я испугался, услышав, что издатель во время чтения начал хрипеть.
— «Груздяк» или турецкий черный дрозд, — прохрипел он, — все равно останется в чешском переводе черным дроздом, а серый дрозд — серым.
— Серый дрозд называется «рябиновкой», господин шеф, — подтвердил я, — потому что он питается рябиной.
Пан Фукс отшвырнул газету и залез под биллиард, хрипя последние слова статьи:
— Turdus — груздяк!.. К чорту сойку! — заорал он вдруг из-под биллиарда. — Да здравствует ореховка! Г-р-р, укушу!
Еле-еле его вытащили. Через три дня он скончался в узком семейном кругу от воспаления мозга.
Последние его слова в минуту просветления разума перед кончиной были:
— Для меня важны не личные интересы, а общее благо. С этой точки зрения и примите мое последнее суждение, как по существу, так и…
Тут он испустил дух.
Вольноопределяющийся замолчал на минуту, а затем не без ехидства сказал капралу: