Майор вдруг забыл, зачем он, собственно, пришел сюда, и скомандовал:

— Вольно! Где у тебя арестованный?

— Так что, дозвольте доложить, господин майор, это я самый и есть, — с гордостью заявил Швейк.

Однако майор не обратил внимания на его слова, потому что генеральские вина и ликеры начали вызывать в его мозгу последнюю алкогольную реакцию. Он зевнул так широко, что любой штатский свернул бы себе на его месте челюсть. Но у майора этот зевок просто отодвинул мысли в те мозговые извилины, которые у человека являются центрами таланта пения. Он совершенно непринужденно повалился на швейкову койку и, воображая, что очень красиво поет, завизжал, как свинья, которую колют.

Затем он повалялся на спине, как медвежонок, потом свернулся калачиком и вскоре захрапел.

— Так что, господин майор, дозвольте доложить, у вас вши заведутся, — пробовал будить его Швейк. Но ничто не помогало. Майор спал, как убитый.

Швейк с нежностью взглянул на него.

— Ну так дрыхни же, пьяная твоя рожа, — прошептал он прикрывая его шинелью. Потом он и сам забрался под шинель; так их и нашли утром тесно прижавшимися друг к другу…

Часов в девять, когда поиски майора достигли высшего напряжения, Швейк поднялся с койки и решил, что господина майора пора будить. Он несколько раз основательно потряс его за плечи и стащил с него шинель, которой тот прикрывался. Наконец, майор сел на койке и тупо уставился на Швейка, ища у него ответа на вопрос: что, собственно, случилось?

— Так что, дозвольте доложить, господин майор, — сказал Швейк, — уже несколько раз приходили из караульного помещения справляться, живы ли вы. Поэтому я осмелился вас разбудить, ведь я не знаю, как долго вы привыкли спать, вы можете так, чего доброго, опоздать на службу. Вот в одной пивной в Угржинезце я встречал какого-то столяра, который всегда вставал в шесть часов утра; но если ему случалось проспать лишних хотя бы только четверть часа, до четверти седьмого, то спал дальше до обеда и делал это до тех пор, пока его не уволили со службы; тогда он со злости совершил преступление — оскорбил члена императорской фамилии.