— Ты, вероятно, слабоумный, а? — с оттенком некоторого отчаяния в голосе спросил майор на ломаном чешском языке, потому что после вчерашней выпивки у него все еще гудело в голове и он никак не мог найти ответа на вопрос, почему, собственно, он сидит тут, каким образом он попал сюда из караульной комнаты и почему этот тип, который стоит перед ним, несет такую невообразимую чепуху? Все это показалось ему ужасно смешным. Смутно припомнил он, что один раз он уже был здесь ночью. Но для чего, для чего?
— А что, был я тут ночью? — нетвердо спросил он,
— Так точно, господин майор, — ответил Швейк. — Как я понимаю из разговоров господина майора, господин майор изволили явиться сюда, чтобы еще раз допросить меня.
При этих словах в голове майора все вдруг прояснилось, и он посмотрел на себя, потом оглянулся назад, как бы в поисках чего-то.
— Так что не извольте беспокоиться, господин майор, — продолжал Швейк, — вы явились сюда аккурат в таком виде, как сейчас, без шинели, без сабли и в фуражке. Фуражечка ваша вон там лежит, потому что мне пришлось ее от вас убрать, так как вы непременно хотели подложить ее под голову. А ведь офицерская парадная фуражка — это все равно, что для штатских цилиндр. Спать на цилиндре — это мог только некий господин Кардераж из Лоденича. Тот, бывало, растянется в трактире на брюхе и полежит себе под голову цилиндр, потому что он ходил петь на похоронах и являлся на все похороны в цилиндре. Там вот, он подкладывал его себе под голову и внушал себе, что не должен его помять; и, в самом деле, всю ночь он каким-то образом парил над ним, как нечто невесомое, так что цилиндру это вообще не вредило, а далее скорее наоборот, потому что господин Кардераж, ворочаясь во сне сбоку на бок, осторожно чистил его своими волосами, словно щеткой, и цилиндр начинал лосниться, как новенький.
Майор, сообразив, наконец, в чем дело, и не переставая тупо глядеть на Швейка, только повторил:
— Ведь ты же слабоумный? Так что я здесь, а теперь сейчас ухожу.
Он встал, подошел к двери и начат громко стучать. Нo перед тем как ему открыли, он еще раз обратился к Швейку:
— Если не будет телеграммы, что ты действительно ты, тебя повесят!
— Покорнейше благодарю, господин майор, — ответил Швейк. — Я знаю, господин майор, что вы обо мне очень заботитесь, но если вы подцепили здесь на койке этакую зверюшку, то так и знайте, что если она маленькая и с красным задом, то это самец; если при этом он будет только один, и вы не найдете еще, кроме того, какую-нибудь такую длинненькую, серую с красной полоской на брюшке, то это хорошо, потому что иначе их будет парочка, а эти стервы размножаются невероятно быстро, гораздо быстрее даже, чем кролики.