— Оставьте этот разговор, — уныло промолвил майор, когда перед ним открывали дверь.
В караульном помещении майор не устраивал больше сцен. Он сдержанно приказал позвать извозчика, и в то время, как пролетка дребезжала по отвратительным мостовым Перемышля, у него в голове крепко засела мысль, что осужденный, правда, первостатейный идиот, но, повидимому, все же совершенно, невинная скотинка. Что же касается лично его, майора, то ему не остается ничего другого, как немедленно застрелиться у себя на квартире или же послать к генералу за шинелью и саблей, съездить в городские бани, после бани подкрепиться в ресторане и, наконец, заказать по телефону билет в городской театр.
Не успев еще добраться до своей квартиры, он уже остановил свой выбор на последнем варианте.
Дома его ожидал маленький сюрприз. Он явился как раз во-время…
В коридоре стоял генерал Финк, тряс майорова денщика за ворот и орал:
— Говори, подлец, куда ты девал своего майора? Ну? Говори, мерзавец!
Но «мерзавец» не мог произнести ни слова и только весь побагровел — так крепко сдавила его рука генерала.
При входе в квартиру майор заметил, что несчастный денщик держал подмышкой забытые шинель и саблю, которые он, по-видимому, принес из квартиры генерала.
Эта сцена показалась майору в высшей степени забавной. Поэтому он остановился на пороге полуоткрытой двери, продолжая взирать на страдания своего верного слуги, который давно уже стал ему поперек горла, так как постоянно у него что-нибудь таскал.
Генерал на мгновение отпустил посиневшего парня, но только для того, чтобы извлечь из кармана телеграмму, которой он принялся бить несчастного по морде, приговаривая: