В камере Швейк оставил после себя небольшую памятку, нацарапав щепочкой на стене в три столбца перечень всех супов, соусов и сладких блюд, которые on съел до призыва в действующую армию. Это было что-то вроде протеста против того, что его за целые сутки ни разу не накормили.

Одновременно со Швейком в штаб бригады отправлена была бумага следующего содержания:

При сем препровождается в штаб бригады для дальнейшего направления рядовой пехотного полка Швейк Иосиф, дезертир 11-й маршевой роты.

Основание: Телеграмма № 469.

Самый конвой, сопровождавший Швейка, состоял из четырех человек и представлял собою смесь всех национальностей. Это были поляк, мадьяр, немец и чех; последний, в чине ефрейтора, был назначен начальником конвоя. Перед арестованным, своим земляком он держал себя очень заносчиво, заставляя его на каждом шагу чувствовать свое огромное превосходство Когда на вокзале Швейк попросился в уборную, ефрейтор грубо ответил ему, что он успеет еще отлить, пока они доберутся до бригады.

— Ладно, — оказал Швейк. — Но только вы мне изложите это письменно, чтобы было известно, кто отвечает, если у меня лопнет мочевой пузырь. На это есть закон, господин ефрейтор.

Ефрейтор, бывший пастух, испугался ответственности за швейков пузырь, так что Швейка в сопровождении всего конвоя повели в уборную на вокзале… Вообще этот ефрейтор производил впечатление упрямого человека и вел себя так заносчиво, словно ему предстояло получить на следующий день по меньшей мере должность командира корпуса.

На перегоне Перемышль — Хыров Швейк сказал ефрейтору в поезде:

— Господин ефрейтор, когда я вот так гляжу на вас, я все вспоминаю одного ефрейтора, по фамилии Бозбу, который служил в Триденте. Тот, как только его произвели в ефрейторы, сразу же начал увеличиваться в объеме. Щеки у него начали пухнуть, и живот так раздуло, что на второй день ему даже казенные штаны оказались уже невпору. И что хуже всего — уши у него стали расти в длину все больше и больше. Ну, свели его в околоток и полковой врач заявил, что это очень тяжелый случай и что он может лопнуть, потому что это опухание происходит у него от ефрейторской нашивочки и распространилось уже до пупа. И вот, чтобы его спасти, пришлось спороть его нашивочку, после чего он снова принял прежний вид.

С этого момента Швейк тщетно старался завести с ефрейтором разговор и любезно растолковать ему, почему ефрейторов называют «ротными язвами».