-- Я тебя жду,-- промолвила она спокойно.-- В "Счастливом очаге" я узнала, что каждая бережливая хозяйка может сама приготовить из старых ящиков кровать для прислуги. Когда ты ушел, я продала кровать нашей прислуги и накупила ящиков и столярных инструментов.
II
...Ах, боже мой, боже! Я пишу это в Солуни, в Турции, куда сбежал от "Счастливого очага", который хочет осчастливить и облагодетельствовать каждое семейство.
Сбежав в этот город от "Счастливого очага", который приносит семьям счастье, я чувствовал себя совершенно счастливым, хотя в это время там и убивали христиан. Шесть раз я с трудом избег верной смерти, но это мне казалось пустяком по сравнению с необходимостью быть непосредственным свидетелем тлетворной деятельности "Счастливого очага".
Шесть недель я наслаждался блаженством, пока не получил письма от своей жены.
Оно было полно радости и любви. Жена писала, что после моего отъезда в Турцию она поняла, что не может жить без "Счастливого очага". Знаю ли я, что такое "Нурсо"? "Нурсо" -- незаменимый в семейном кругу прибор для автоматической варки, который получит совершенно бесплатно одна из подписчиц. Кухня при этом не нужна, и поэтому она распорядилась убрать из кухни плиту, на место которой она поставит "Нурсо", когда его выиграет. "Нурсо" -- это больше, чем плита; "Нурсо" означает счастье: она живо представляет себе, как я буду варить на "Нурсо" и как мы будем счастливы, имея его у себя. О моем внезапном отъезде она немедленно написала редакции "Счастливого очага", и редакция прислала ей в знак участия двадцать сортов семян капусты и двадцать цветочных, а в почтовом ящике ей посоветовали подписаться на издаваемый Шимачком журнал "Четверолистник".
Письмо было очень нежно, и во второй половине письма жена просила, чтобы я разузнал и прислал ей рецепт приготовления настоящего турецкого пилава, который она опубликует в "Счастливом очаге", чтобы осчастливить и других читательниц. Это было первое желание, а второе поручение было раздобыть ей меню для скромной турецкой семьи на триста шестьдесят пять дней. Была еще третья просьба, чтобы я послал ей разные остатки турецких материй, из которых она, согласно наставлению в последнем номере "Счастливого очага", сделает тряпки для протирки зеркал.
Четвертое и последнее ее поручение дышало той искренностью, которая загнала меня в Турцию. Она писала, чтобы я при посредничестве австро-венгерского консула в Солуни попытался достать от турецкого правительства разрешение турецким женщинам издавать для себя журнал вроде "Счастливого очага". Сама же она изложит эти мысли письменно местному турецкому консулу и надеется на полный успех. Письмо заканчивалось сообщением, что, следуя совету, данному ей в почтовом ящике, она чрезвычайно практично использовала мой летний костюм, который я надевал два раза: распорола его и выкроила и сшила из него три пары детских штанишек, которые отослала в редакцию "Счастливого очага" с просьбой передать примерному мальчику, какой сумеет повлиять на своего отца, чтобы он выписал для мамочки "Счастливый очаг". В конце письма стояли стихи:
О, "Счастливый очаг",
Над нами, как над ребенком бди,