Утром, когда Швейк вошёл в комнату к фельдкурату, тот лежал на диване и напряжённо размышлял о том, как могло случиться, что кто-то полил его так, что он приклеился штанами к кожаному дивану.
— Осмелюсь доложить, господин фельдкурат, — объяснил Швейк, — что вы ночью…
Несколько слов разъяснили фельдкурату, как жестоко он ошибается, думая, что был кем-то полит.
Проснувшись с головой чрезвычайно тяжёлой, фельдкурат был в угнетённом состоянии духа.
— Не могу вспомнить, — сказал он, — каким образом я попал с кровати на диван?
— Вы там совсем и не были. Как только мы приехали, мы уложили вас на диван, и дальше дело не пошло.
— А что я натворил? Не натворил ли я чего? Не был ли я пьян?
— До положения риз, — ответил Швейк, — влёжку, господин фельдкурат, до зелёного змия. Может быть, вы переоденетесь и умоетесь?..
— У меня такое ощущение, будто меня избили, — жаловался фельдкурат, — и потом жажда… Не дрался ли я вчера?