— Алименты?! — испуганно переспросил фельдкурат.
— Ну да, алименты, господин фельдкурат, отступные девчонкам. Вы же мне сказали, чтобы я что-нибудь выдумал, а ничего другого мне не пришло в голову. У нас один портной платил алименты пяти девочкам сразу. Он был в отчаянном положении и тоже занимал на это деньги. Так, каждый входил в положение. Осведомлялись, что за девочка, а я сказал, что очень хорошенькая, что ей нет ещё пятнадцати. Спрашивали адрес.
— Недурно провели вы это дело, нечего сказать! — ахнул фельдкурат, схватившись за голову, и зашагал по комнате. — Какой позор! А тут ещё голова трещит!
— Я им дал адрес одной глухой старушки на нашей улице, — разъяснил Швейк. — Я хотел провести это дело основательно: раз приказано, — значит, исполняй. Кроме того, там, в передней, пришли за роялем. Я их привёл, чтобы они отвезли рояль в ломбард, господин фельдкурат. Будет неплохо, если рояль уберётся. И место очистится, и денег у нас с вами будет больше, — по крайней мере, будем на некоторое время обеспечены. А если хозяин будет спрашивать, что мы хотим сделать с роялем, я скажу, что в нём лопнули струны, и мы отправляем его на фабрику, в починку. Швейцарихе я так и сказал, чтобы ей не показалось странным, когда рояль будут выносить и грузить на подводу… У меня уже и на диван покупатель есть. Один знакомый торговец мебелью. Зайдёт после обеда. Нынче кожаные диваны в цене.
— А больше вы ничего не обстряпали, Швейк? — в отчаянии спросил фельдкурат, всё время держась обеими руками за голову.
— Осмелюсь доложить, господин фельдкурат, я принёс вместо двух бутылок ореховой настойки, той самой, какую покупает пан капитан Шнабель, пять, чтобы у нас был кое-какой запас… С роялем можно отправляться? А то ещё ломбард закроют…
Фельдкурат махнул безнадёжно рукой, и через пять минут рояль уже взваливали на подводу.
Когда Швейк вернулся из ломбарда, фельдкурат сидел перед раскупоренной бутылкой ореховой настойки, ругаясь, что на обед ему дали непрожаренный шнитцель. Фельдкурат был опять «в настроении». Он заявил Швейку, что с завтрашнего дня начинает новую жизнь, так как пить алкоголь — низменный материализм, а ему надлежит жить жизнью духовной.
Он философствовал приблизительно с полчаса. Когда была откупорена третья бутылка, пришёл торговец старой мебелью, и фельдкурат продал ему диван за бесценок, причём уговаривал торговца остаться побеседовать и был весьма недоволен, когда торговец отговорился тем, что идёт посмотреть ещё ночной столик.
— Жаль, что у меня нет такого! — сокрушённо сказал фельдкурат. — Человеку трудно обо всём позаботиться заранее.