Приблизительно через час после ухода фельдкурата пришёл пожилой человек, седой, военной выправки и со строгим взглядом. Наружность его выражала злобную решимость. У него был такой вид, словно он был послан судьбою уничтожить нашу бедную планету и стереть её следы с лица вселенной. Говорил он резко, сухо, строго:
— Дома? Пошёл в кафе? Просил подождать? Хорошо, буду ждать хоть до утра. На кафе у него есть, а платить долги — так нет? А ещё ксёндз! Тьфу!
И он плюнул.
— Сударь, не плюйте здесь, — сказал Швейк, с любопытством глядя на пришельца.
— И ещё раз плюну, видите, вот так! — упрямо сказал строгий господин, ещё раз плюнув на пол. — Как ему не стыдно! А ещё военный ксёндз! Срам, да и только!
— Если вы воспитанный человек, — заметил ему Швейк, — то должны бросить привычку плевать в чужой квартире. Или вы думаете, что если разразилась война, то вы всё себе можете позволить? Вы должны вести себя прилично, а не как хулиган. По отношению к окружающим вы должны быть деликатным, выражаться прилично и не распускаться, как босяк, штатская вы шантрапа!
Строгий господин вскочил с кресла и, трясясь от злости, закричал:
— Да как вы смеете!.. Я веду себя неприлично? Вы, кажется, сказали, что я?.. Повторите!
— Дрянь вы, — сказал Швейк, глядя на него с укоризной. — Плюёт на пол, словно он в трамвае, в поезде или в каком-нибудь общественном месте. Я всегда удивлялся, для чего везде висят надписи: «Плевать воспрещается», но теперь я вижу, что это из-за вас. Вас, видно, уже повсюду хорошо знают.
Все цвета радуги прошлись по лицу строгого господина, и он разразился потоком ругательств по адресу Швейка и фельдкурата.