Прочитав содержание пакета, Отто Кац отплюнулся и подумал:
— «Ну, будет завтра денёк!»
Он знал эту «шваль», как он называл это общество, ещё по храму святого Игнатия, где несколько лет тому назад читал проповеди солдатам. В те времена он ещё делал крупную ставку на проповеди, а это «общество» сидело рядом с полковником. Две тощие женщины в чёрных платьях и с чётками пристали к нему как-то раз после проповеди и битых два часа бубнили ему в уши о религиозном воспитании солдат, пока не допекли фельдкурата и он не сказал: «Извините, сударыня, меня ждёт капитан на партию в фербл».
— Ну-с, елей у нас есть, — торжественно сказал Швейк, возвратясь из магазина Полак, — конопляный елей номер три, первый сорт. Хватит на целый батальон. Фирма солидная. Продает также олифу, лаки и кисти. Теперь нам нужен колокольчик.
— А колокольчик на что?
— По дороге звонить, чтобы народ снимал шапки, когда мы едем с божьим благословением и с конопляным маслом номер три. Так уж полагается. Были случаи, что арестовывали, кто не снимал шапку. В прошлом году в Жижкове[17] ксёндз избил слепого, который при подобных обстоятельствах не снял шапки. Слепого, кроме того, ещё посадили, потому что на суде ему доказали, что он не глухонемой, а только слепой, и что звон колокольчика должен был слышать и не вводить других в соблазн, хотя дело происходило среди ночи. В другой раз люди бы на нас и внимания не обратили, а теперь будут шапки скидать. Если вы, господин фельдкурат, ничего против не имеете, я мигом достану колокольчик.
Получив согласие, Швейк через полчаса принёс колокольчик.
— Это от ворот постоялого двора «у кржижков», — сказал он. — Обошёлся мне колокольчик в пять минут страху, да ещё пришлось долго ждать, — всё время народ мимо ходил.
— Я пойду в кафе, Швейк, — сказал фельдкурат. — Если кто-нибудь придёт, пусть подождёт.
