— Хорошо, что мы отделались от него, прежде чем он успел набуянить… Был в Малешицах один шинкарь, большой начётчик. У него на всё были цитаты из священного писания. Когда ему приходилось лупить кого-нибудь из посетителей плетью из бычачьих жил, он всегда приговаривал: «Кто жалеет розги, тот ненавидит сына своего, а кто его любит, во время его наказует. Я тебе покажу, как драться у меня в шинке!»

— Вот видите, Швейк, что постигает тех, кто не почитает ксёндза, — улыбнулся фельдкурат. — Святой Иоанн Златоуст[18] сказал: «Кто чтит пастыря своего, тот чтит Христа во пастыре своём. Кто обижает пастыря, тот обижает господа, его же наместником пастырь есть»… К завтрашнему соборованию нам нужно хорошенько подготовиться. Сделайте яичницу с ветчиной, сварите пунш-бордо, а затем посвятите себя размышлениям, ибо, как сказано в вечерней молитве, «милостию божией предотвращены все козни врагов против дома сего».

На свете существуют стойкие люди. К ним принадлежал и муж, дважды выброшенный из квартиры фельдкурата. Только что ужин был готов, как кто-то позвонил. Швейк пошёл открыть, вскоре вернулся и доложил:

— Он опять тут, господин фельдкурат. Я его пока что запер в ванной комнате, чтобы мы могли спокойно поужинать.

— Нехорошо вы поступили, Швейк, — сказал фельдкурат. — Гость в дом — бог в дом. В старые времена на пирах заставляли шутов увеселять пирующих. Приведите-ка его сюда, пусть он нас позабавит.

Через минуту Швейк вернулся с настойчивым господином. Господин глядел мрачно.

— Присаживайтесь, — ласково предложил фельдкурат. — Мы как раз кончаем ужинать. Мы только что ели омара и лососину, а теперь перешли к яичнице с ветчиной. Почему нам не кутнуть, когда на свете существуют люди, одалживающие нам деньги?

— Надеюсь, я здесь не для шуток, — сказал мрачный господин. — Я здесь сегодня уже в третий раз. Надеюсь, что теперь всё выяснится.

— Осмелюсь доложить, господин фельдкурат, — заметил Швейк, — вот ведь гидра! Вроде некоего Броушека из Либни. Восемнадцать раз в вечер его выкидывали из пивной «Экснер», и каждый раз он возвращался, — дескать, «забыл трубку». Он лез в дверь, в окна, через кухню, сквозь стены, через погреб и, наверно, спустился бы по трубе, если бы пожарные не сняли его с крыши. Такой был настойчивый парень, мог бы быть министром или послом! Наклали ему как следует!

Настойчивый господин, словно не слыша того, что говорили, с упрямством повторил: